Как построить результативную венчурную экосистему? Чем может помочь Узбекистану опыт таких лидеров данного направления, как США, Израиль, ОАЭ и Китай? Как благодаря венчурным инвестициям достичь конкурентного преимущества в инновациях? FinTech & Retail EURASIA беседует с основателем и управляющим партнером R136 Ventures, инвестором Кремниевой долины Виктором Орловским, который в качестве специального гостя принял активное участие в Международном ПЛАС-Форуме Digital Uzbekistan.
FinTech & Retail EURASIA: Начнем с простого, но очень важного для понимания темы нашей беседы вопроса — а зачем вообще Узбекистану становиться международным хабом для венчурного капитала?
В. Орловский: Капитал в нашем мире обладает особой текучестью и постоянно движется туда, где условия лучше. За последние 20 лет перетекать капиталу стало тяжелее, потому что появилось больше ограничений. Тем не менее, любой капитал — и человеческий, и финансовый — остается достаточно ликвидным. При этом венчурный капитал в силу своей специфики ориентирован на постоянный рост. И расти ему нужно очень быстро и эффективно.
Ярким примером здесь являются США. По данным Национальной ассоциации венчурного капитала (National Venture Capital Association) в 2023 году в США насчитывалось около 3,4 тыс. активных венчурных структур, а совокупный объем средств, которыми они управляют (AUM — assets under management), по состоянию на 2025 год составил всего примерно 1,25 трлн долларов. Для сравнения — активы под управлением BlackRock — одной из крупнейших инвестиционных компаний — достигли 13,9 трлн долларов (!) в первом квартале 2026 года. Иными словами, они превышают совокупные капиталы всех венчурных фондов, которые инвестируют в экономику США.
Если же посмотреть на венчурный бизнес в целом, можно увидеть, что все семь самых крупных компаний в мире, т. н. «Великолепная семерка»: Apple, Microsoft, Amazon, Alphabet, Meta, Nvidia и Tesla — были созданы при непосредственном участии венчурного капитала. Это же справедливо и в отношении недавно вышедшего на биржевой рынок SpaceX и двух ключевых игроков в сфере искусственного интеллекта: OpenAI и Anthropic.
Итак, как можно убедиться, венчурный рынок очень небольшой по размеру, но является ключевым движком множества других рынков. И он предполагает стремительный рост. Потому что кредитные деньги и иное подобное финансирование заточены на медленный рост, а венчурная экосистема — основа стремительного роста экономики.
Именно поэтому, если экономика хочет активно развиваться, ей нужны венчурные деньги. Да, это всегда очень большой риск, непредсказуемость, но, в конце концов, все инновации в мире — это риск и непредсказуемость.
Итак, я возвращаюсь к вашему вопросу: «Зачем Узбекистану становиться венчурным хабом?». Или, перефразируя, «Зачем этой центрально-азиатской стране развивать инновационную экономику?». Ответ очевиден — чтобы расти и становиться конкурентоспособным рынком, чтобы бизнесы становились более глобальными, а таланты развивали свой потенциал. Достаточно посмотреть на стремительный рост ОАЭ или на то, как трансформировался за последние пару десятилетий Китай, чтобы понять, что может принести валовый рост экономики на 10–20% в год.
FinTech & Retail EURASIA: Вы привели в качестве примера использование венчурного капитала в США, Китае, Израиле. Почему именно эти страны интересны и перспективны как базовые площадки для развития рынков венчурного капитала — в чем их секреты?
В. Орловский: Что касается США, то здесь все очень просто: венчурный капитал — это прежде всего изобретение игроков из Кремниевой долины. Он появился там еще в середине 60-х годов прошлого века. И появился отнюдь не на пустом месте. За относительно короткий промежуток времени там стало возможно вырастить компанию из очень маленькой, крошечной (в несколько человек) команды до гигантской международной корпорации.
Экономика стала ускоряться, когда появились компьютеры, т. е. первые кремниевые чипы. Образовались компании, которые смогли очень быстро масштабировать собственный бизнес. Почему? Во-первых, если вы сделали хороший чип, то сначала вы его долго проектировали, создавали, но потом очень быстро запустили в серийное производство. Поэтому компании, такие как Intel, стали очень быстро расти.
Во-вторых, появились бизнесмены, которые поняли, что на этом можно очень быстро заработать, и стали давать деньги таким стартапам. Так и появился новый тип капитала.
Потом появилось программное обеспечение. И оказалось, что создание ПО имеет гораздо более высокий потенциал, чем производство и поставка чипов. Потому что тиражирование ПО — это еще более простой и быстро масштабируемый бизнес.
Сначала венчурный капитал, привлекаемый в Кремниевую долину, был невелик. Потому что имелось еще очень мало областей, где были нужны программное обеспечение и чипы. Но очень скоро все изменилось. Вспомним фразу, которую произнес американский инженер, инвестор и предприниматель Марк Андриссен в 2011 году: «Software is eating the world» («Программное обеспечение поедает мир»). Таким образом, он сформулировал идею о том, что программное обеспечение перестает быть просто инструментом и становится фундаментальным ресурсом, который перестраивает экономику и трансформирует практически все отрасли. Программные продукты стали определять, как создается ценность, как компания зарабатывает и в чем ее конкурентное преимущество.
Вот именно туда и стали поступать венчурные деньги. И сейчас Tesla — это практически компьютер на колесах. Спутник, который запускает Илон Маск, — это космический компьютер. В спутниках Starlink стоят специализированные чипы AMD Versal AI Core. И т. д., и т. п. Везде работает программное обеспечение. Так использовали и используют венчурный капитал в США.
Вторая страна в мире, где венчурный капитал тоже оказался очень востребован, это, конечно же, Китай. Но там работает в большей степени государственный капитал. Вот вам пример: две мощнейшие экономики в мире, куда поступали и поступают венчурные деньги. В США это в большей степени частный капитал, в Китае — государственный. Да, и государство, как ни странно, иногда тоже может заниматься венчурным инвестированием, но делает это опосредованно, через какие-либо структуры.
Во всем остальном мире венчурный капитал значительно меньше вовлечен в экономику, чем в США и в Китае.
Однако необходимо сказать несколько слов и про Израиль. Эта маленькая страна активно использует венчурное финансирование. Процент венчурных стартапов и компаний в экономике там очень высок. И именно Израиль, на мой взгляд, является примером для Узбекистана. Данный опыт показывает, что стать венчурными экономиками способны не только огромные государства, такие как США и Китай, но и страна масштаба Израиля.
Самый главный ресурс — это таланты. Это то, за чем приходит венчурный капитал. Так случилось, что в Израиле благодаря приезду значительного количества очень талантливых инженеров из Советского Союза появились идеальные условия для возникновения результативных фаундеров, после чего началось проникновение туда венчурного капитала. И сейчас израильтяне занимают третью строчку в мире по количеству стартапов-единорогов, то есть достигших оценки в 1 млрд долларов.
Стране, которая хочет развивать экономику активно, нужно завозить и выращивать таланты. Надо создавать условия для того, чтобы туда пришел венчурный капитал. Для этого нужны свободные экономические зоны. Поэтому стартаперы Узбекистана должны комфортно работать, открывать новые бизнесы и привлекать специалистов из-за рубежа.
Узбекистан сегодня потрясающе позиционирован. Это страна, где проживает огромное количество молодых людей, очень низкий средний возраст населения, очень высокая рождаемость. Стартаперов всегда больше среди молодых. Но требуется хорошее обучение. Хорошие школы, в основном математические, продвинутые вузы. Нужна компьютеризация, большие вычислительные мощности, которые эти стартапы смогут использовать.
Также нужно поощрять своих стартаперов к выезду за границы Узбекистана. Да-да, тот же Израиль построен как раз на том, что часть фаундеров уезжает из страны, они создают собственные хабы в США, там, где большой рынок, или же в Европе, а также в Азии. Рынок Израиля очень мал, более того, его почти нет. Поэтому израильские стартапы стремятся сразу стать международными компаниями. Но после успешной международной экспансии они везут привлеченные средства назад в Израиль, где нанимают инженеров и других квалифицированных сотрудников. Эти сотрудники взрослеют, набираются опыта, и многие из них со временем сами становятся предпринимателями. Именно так работает эта схема.
Предпринимательство, особенно стартаперское, — штука заразная. И если у вас есть компания, в которой работают четыре инженера, а потом их стало 40, а еще позже — 400 или 4000, то будьте уверены: из 4000 инженеров получится 40 хороших бизнесменов, которые поймут, как на самом деле можно делать бизнес, пойдут и создадут 40 стартапов. Естественно, 30 из них обанкротятся, но 10 смогут сделать хороший бизнес, а 3–5 достигнут очень высоких результатов.
Таким образом, венчурная экономика строится и на людях, и на опыте. И это то, что сейчас следует делать Узбекистану, — строить такую экосистему, привлекать таланты и, благодаря им, венчурный капитал.
FinTech & Retail EURASIA: Если говорить об Узбекистане, о роли регуляторной политики, стимулирующей деятельность государства — что уже делается в этом направлении в стране?
И что должно быть сделано, на ваш экспертный взгляд, в самое ближайшее время?
В. Орловский: Насколько я вижу, делается очень многое. Во-первых, в июне 2026 года стартовало строительство IT-парка, в котором участвуют, в том числе, инвесторы из Китая. Это государственная инициатива по развитию IT-сферы Узбекистана.
Во-вторых, государство вводит удобные налоговые режимы. Есть хороший прогресс в том, чтобы стартаперы из разных стран, не только из ближнего зарубежья, но и из дальнего, смогли получить долгосрочные визы, закрепиться и комфортно жить в стране. Создается инфраструктура. Ташкент — современный, безопасный, комфортный для проживания город, который становится все более привлекательным. Это тоже важно для специалистов, которые приезжают издалека. Напоминаю — нужно привозить в страну таланты.
Жизненно важно создавать условия для того, чтобы венчурный капитал стремился в страну. Например, узбекские банки, страховые компании сегодня не могут эффективно инвестировать деньги в венчурные фонды. Напомню, в США банки и страховые компании — это главные доноры венчурного бизнеса, в Китае же главный донор — это государство. Но появление иных профессиональных игроков тоже очень важно.
Например, я не сторонник того, чтобы корпорации занимались венчурным инвестированием. В США был опыт, когда автомобильные и нефтяные компании пытались самостоятельно создавать венчурные фонды. Ничего хорошего из этого не получилось. Эра корпоративных венчурных фондов подходит к концу, и корпорациям выгоднее отдавать деньги в управление профессиональным венчурным фондам.
В США таких фондов очень много, например, R136 Ventures и другие, а в Узбекистане их нет совсем. Поэтому необходимо наладить переток денег от больших корпораций, в особенности банков и страховых компаний, пенсионных фондов, в хорошо управляемые венчурные фонды. Это как раз та задача, которую Узбекистан должен решать прямо сейчас. Ее решение также поможет становлению узбекских стартапов.
Например, в Казахстане уже есть удачный проект Higgsfield, он базируется в Алматы, и его оценивают в 5 млрд долларов. Это ИИ-стартап, который создает платформу для генерации видео, которая позволяет превращать текст в ролики с помощью нейросетей. Его создали Ерзат Дулат (инженер и исследователь в области ИИ из Казахстана) и Алекс Машрабов (бывший руководитель направления генеративного ИИ в Snap), который работал в Кремниевой долине. Важно выращивать и привлекать со стороны таких талантливых людей. И это — тоже одна из первоочередных задач Узбекистана.
FinTech & Retail EURASIA: В мае 2026 года вы принимали участие в одном из знаковых мероприятий финансовой сферы Центральной Азии — в Международном ПЛАС-Форуме Digital Uzbekistan. Как, по вашему мнению, влияют такие площадки на развитие экономики стран региона?
В. Орловский: Я впервые был участником этого мероприятия и хочу отметить, что Digital Uzbekistan — это замечательная платформа для обмена мнениями, для того чтобы корпорации, стартаперы, инвесторы могли результативно общаться. Общение — залог взаимопонимания, способ найти интересных партнеров и эффективные точки роста.
Узбекистан славен своим гостеприимством и высокой толерантностью к разным культурам, разным человеческим ценностям. Страна создает все условия для того, чтобы деловое общение было конструктивным и взаимодополняющим.
Уверен, что ПЛАС-Форум Digital Uzbekistan будет год от года только расширяться. Почему Кремниевая долина так быстро дала результаты в сфере венчурной экономики? Там очень высокая, в отличие от многих других аналогичных площадок, скорость взаимодействия людей между собой. Там можно зайти в кафе попить кофе, а выйти с бизнес-идеей и даже с новым бизнес-партнером.
Я вижу высокий потенциал, которым обладает ПЛАС-Форум Digital Uzbekistan, и нужно продолжать его развивать, достигать все более высокой скорости обмена мнениями, информацией, создания новых ценностей. Масштаб мероприятия и количество профессионалов рынка впечатляют, на Форум можно прийти не просто с идеей, а с решением и найти здесь единомышленников. ПЛАС-Форум Digital Uzbekistan — это площадка, которая реально способствует развитию экономики Узбекистана и стран Центральной Азии.
FinTech & Retail EURASIA: В ходе второго дня ПЛАС-Форума Digital Uzbekistan вы приняли участие в сессии уникального формата — Start-up Elevator’s pitch. Поделитесь своими впечатлениями от живого общения с представителями стартапов Узбекистана — что у них уже есть для успеха, а чего не хватает? В частности, вы говорили о такой типичной ошибке, как ориентация исключительно на локальный рынок республики, — как, на ваш взгляд, ее исправить?
В. Орловский: Во-первых, меня очень порадовали состав и проекты стартапов, которые были представлены на Start-up Elevator’s pitch в рамках ПЛАС-Форума Digital Uzbekistan. Видно было, что отобрали лучших, и они показали себя очень достойно.
Во-вторых, нужно понимать, что амбиции — это двигатель любого бизнеса. И я уверен, что стартаперам в Узбекистане надо сразу думать о том, чтобы строить прежде всего большой международный бизнес, а не локальный — ориентированный только на рынок Узбекистана. Молодым бизнесменам нужно максимально сосредоточиться на тех проектах, которые они продвигают. Это то, что по-английски называется full-time job — полноценная работа, а не факультатив. Это вопрос выживания стартапа. Такой подход помогает глубже погрузиться в понимание проблематики. На мой взгляд, стартаперы должны быть влюблены не в свои решения, а в проблему. Именно искренняя любовь и проникновение в проблему, в ее суть, дают потом хорошее решение. Уверен, стартаперы в Узбекистане поймут меня и станут еще более пристально анализировать свою работу.
FinTech & Retail EURASIA: На еще одном знаковом событии Digital Uzbekistan 2026 — закрытом бизнес-завтраке «Развитие безналичных платежей. Достижения, итоги и план» для топ-менеджеров банков, национальных и международных платежных систем, маркетплейсов и торгового ритейла — вы заявили о необходимости создания фонда венчурного финансирования для стран Центральной Азии. Поделитесь, пожалуйста, деталями этой инициативы.
В. Орловский: Мы сейчас прорабатываем возможности для создания такого фонда, но пока не можем публично раскрывать детали. Могу лишь сказать, что в рамках этого фонда хотелось бы создать небольшой, но значимый для всего региона Центральной Азии инвестиционный пул, который поможет привлекать средства в стартапы, обеспечивая им в дальнейшем выход на международный рынок, прежде всего на рынок США. Надеюсь, мы найдем интересные компании, которым сможем помочь не только деньгами, но и нашим опытом, чтобы привезти их в США и помочь развиться на том рынке, где они смогут действительно очень сильно вырасти.
И, кстати, это поможет Узбекистану стать именно инновационной экономикой.
Как я уже говорил, даже такая небольшая страна, как Израиль, смогла стать большой венчурной экономикой.
Рынок Узбекистана также невелик. Поэтому наша задача вырастить здесь единорогов с фаундерами. Подспорьем для этого станет израильский фонд, куда мы обычно инвестируем, с небольшой, но существенной локацией для регионов Центральной Азии. Надеюсь, у нас все получится, но больше деталей, к сожалению, раскрыть пока не могу.
Я уверен, Узбекистану нужно поторопиться с подобными инициативами, поскольку в мире существует высококонкурентное окружение, и велик риск опоздать, не получив того эффекта, который изначально заложен в потенциале данного региона. Я не считаю, что Узбекистан может конкурировать за лидерство в венчурном бизнесе с США или Китаем. Но эта страна может стать заметным региональным хабом. Уточню, что под регионом в данном случае я понимаю достаточно большую территорию — от Турции до Египта, Индии и Пакистана.
Узбекистан всегда был в центре Шелкового пути, на пересечении торговых маршрутов. Здесь всегда существовал уникальный сплав культур и традиций: местной, славянской, турецкой, арабской. Эти сферы очень тесно объединены историческими, культурными и экономическими связями, что дает стране целый ряд преимуществ. В первом квартале 2026 года рост экономики Узбекистана ускорился до 8,7% год к году. Если экономика будет расти хотя бы 5–7 лет такими темпами, мы увидим колоссальный прирост экономического потенциала страны. Через 10 лет Узбекистан может стать региональным лидером. Главное — заявить о себе на инновационном поприще с помощью венчурных фондов и талантливых стартаперов.
Но делать это необходимо уже сейчас.